среда, 27 июля 2016 г.

Россия укрепляет свои рубежи

В Южном военном округе сформированы четыре новых дивизии, девять бригад и 22 полка. Причем большинство военных в них служат по контракту. Об этом сообщил Сергей Шойгу, выступая на заседании коллегии Минобороны.



Как подчеркнул глава военного ведомства, такое значительное усиление численности личного состава стало ответом России на новые вызовы и угрозы.

Сергей Шойгу, министр обороны РФ: «В последние годы военно-политическая обстановка на Юго-Западном стратегическом направлении обострилась. Главным образом это связано с наращиванием военного присутствия НАТО в Восточной Европе, ситуацией на Украине и деятельностью международных террористических группировок, в том числе на Северном Кавказе. В этих условиях мы вынуждены принимать адекватные меры реагирования».

Сергей Шойгу добавил, что развернута самодостаточная группировка войск на территории Крыма. Заступили на боевое дежурство береговые ракетные комплексы «Бастион» и «Бал», подводные лодки «Новороссийск» и «Ростов-на-Дону».

http://www.5-tv.ru/news/108906/

Це Европа

В Киеве прошел день голых вышиванок. Европа - она такая...



четверг, 21 июля 2016 г.

Захар Прилепин: "Письма из Донбасса: сильные люди"



Влюбился в Донецк. Город-герой, город-упрямец, город-красавец. Когда я сюда приезжал впервые, он казался пустым, стрелять начинали в 6 утра ровно, в город прилетало постоянно, в аэропорту шли бои; но по улице, словно внатяг, ехал трамвай, и в трамвае сидело несколько суровых стариков, и водитель трамвая был строг, торжественен и упрям, и казалось, что он ведёт трамвай по болоту.

Я приходил к «Донбасс Арене», огромному стадиону, и стадион был пустой, и вокруг было пусто, и всё это выглядело инфернально.

Рядом с «Донбасс Ареной» стоял только что разбомблённый краеведческий музей: в том, что досталось именно музею, была какая-то своя ирония: он таким образом стал вдвойне, втройне музей, его краеведческая ипостась словно бы многократно усилилась. Его руины — это сверхкраеведение.

Я сидел там на лавочке, один, и однажды очень удивился, когда увидел, как туда пришла женщина с ребёнком и они гуляли там, совершенно спокойные.

Потом я ушёл к себе, в тот дом, который снимал, и через час узнал, что на «Донбасс Арену» упала бомба, а через два — что там ранило ребёнка. Я никак не могу сопоставить того ребёнка, которого видел, пацана лет десяти, с «раненым ребёнком» из новостей, мне всё время хочется думать, что раненый — это какой-то ненастоящий ребёнок, специальный ребёнок для новостей, из папье-маше, чужой, ему не больно.

И до тех пор, и с тех пор таких детей тут, Боже мой, было много.

Я был тут, когда сошедшие с ума украинские военные пытались взорвать могильник с отходами в Донецке: и затем они повторяли эту попытку.

Был один день, когда бомбили так, что в течение одного дня в Донецке погибло триста человек, и кровь текла по улице, а больницы едва справлялись с беспрестанно поступавшими ранеными.

Были дни печали, дни разора, дни кошмара.

Было много дней недоумения: когда всё это кончится?

В гостинице, где я в очередной свой заезд останавливался в ноябре 2014 года, было полно ополченцев и дам лёгкого поведения; всё это напоминало Гуляй-поле. Ополченцами было занято несколько других гостиниц, за проживание они не платили и выезжать не собирались.

Помню ещё, меня позабавило: в гостинице лежало на столике подробное объявление, как себя вести в случае обстрела, бомбёжки, атаки, куда бежать, где прятаться, что предпринимать. Ни в одной гостинице мира такого не увидишь.

Сейчас ничего этого нет, людей с оружием на улице не увидишь, девушки лёгкого поведения в гостиницу даже не заглядывают, и даже объявление пропало: центр города не обстреливают достаточно давно.

Донецк выглядит безупречно: ухоженный, зелёный, яркий, словно бы издевающийся над всем, что здесь случилось.

В Париже и в Барселоне, в городках Западной Германии, где я был в этом году, не говоря про азиатские или африканские города, в разы, в десятки раз больше бедных, нищих, деструктивных личностей, безработных, потерянных, уставших от жизни, чем в Донецке.

Самое забавное: в Донецке, который самая глупая часть замайданной Украины считает пристанищем бандитов, никакого криминального элемента не видно.

То ли он съехал, то ли он старательно мимикрирует, то ли его извели на корню.

По виду это абсолютно европейский город, но только из той Европы, которая осталась в Европе в каких-то уголках — а на самом деле она стала заканчиваться ещё лет десять назад.

Ту Европу я успел застать и в течение этих лет видел, как она исчезает и осыпается.

Один мой товарищ сейчас находится в Донецке и шутит, выставляя в своём сетевом журнале местные фотографии — из центра города, конечно, — выдавая их то за турецкие, то ещё за какие-то — с лучших курортов мира.

И большинство — верит.

А как не верить, если Донецк так выглядит?

Еcли б они знали ещё, какая тут кухня! Есть рестораны, где кормят устрицами. Есть рестораны с кухнями таких народов мира, которых не сразу найдёшь на карте. А цены? В России от таких цен отвыкли.

Здесь живут сильные люди.

Живёт и много других, конечно же, но суть определяют сильные.

Страну возглавляет очень непростой человек, который, тем не менее, не только лично участвовал во всех основных боевых операциях, но и по сей день почти ежедневно бывает на передовой. Можете пожать плечами, однако в мире на сегодняшний момент больше таких руководителей нет. В том числе их нет на Украине, увы. Впрочем, и хорошо, что так. И не будет.

Известный мне глава одного донецкого района выезжает на каждый обстрел: днём, ночью, глубокой ночью, самым ранним утром. Все обстрелы, которые были в его районе, он видит немедля. И в тот же день начинает всё исправлять. С постоянством — не знаю, с кем и сравнить, — муравьиным.

Известная мне глава одной донецкой больницы не покидала свою больницу ни на день, хотя она до сих пор стоит в километре от передовой и прилетало в те места сотни раз.

Каждое утро она шла на работу, а люди ей говорили: «Пока вы так идёте на работу и мы вас видим, есть надежда, что всё наладится».

А она женщина. Она просто женщина.

И сын у неё врач — и работает в той же больнице, никуда не уехал. И все молодые специалисты оставались там. В том числе в те дни, когда район бомбили так, что все жители собирались в хорошо построенной, с толстыми стенами больнице, как в крепости.

Я назвал нескольких, кого знаю, — а скольких ещё не знаю.

В городе работают, невзирая ни на что, 179 детских садов и 45 больниц, 157 школ и 5 университетов, оперный театр и свыше 200 промышленных предприятий — в каждом! — вы слышите? — в каждом кто-то свершил свой подвиг, чтоб работа продолжилась.

Лучшая и несклоняемая половина города пережила самые невозможные времена — кто их может сломить теперь?

Донецк научил меня не бояться пафоса и патетики. Потому что за всё это уплачено трагедией и трудом.

У каждого, кто кривляется по этому поводу, — пусть лопнет его глупое лицо.

Только не надо мне говорить про десятки и сотни трудностей, неудач и недоработок. Они тоже известны.

Мы дали портрет парадный, но и он дорогого стоит. Здесь из огромнейшего не прифронтового, а фронтового города, находящегося к тому же в экономической блокаде, парадный портрет — это, знаете, дичайшая работа.

В большинстве городов земного шара, даже в многократно лучших условиях, подобных результатов добиться не могут. Добились здесь.